Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

дуэли, он хорошо знал кодекс чести, связанный с этими личными столкновениями. Например, он критиковал Роджера Грисволда за то, что тот не вызвал Лиона на дуэль. Если бы Грисволд был "человеком шпаги", он бы никогда не позволил Палате представителей вмешаться в его конфликт с Лайоном. "Ни один человек, - говорил он, - не должен упрекать в трусости другого, который не готов предоставить доказательства собственной храбрости".54

Гамильтон, как ветеран Революционной войны, был человеком меча, как показала его конфронтация с Монро в 1797 году. За пять лет до этого, в 1792 году, Гамильтон, будучи секретарем казначейства, вступил в адюльтер с женщиной по имени Мария Рейнольдс и фактически заплатил шантаж ее мужу, чтобы сохранить интрижку в тайне. Когда в 1792 году несколько подозрительных конгрессменов, включая сенатора Джеймса Монро, в частном порядке обвинили его в нецелевом использовании казенных средств, Гамильтон признался в измене и шантаже, которые не имели никакого отношения к делам казначейства. Конгрессмены, смущенные этим откровением, похоже, приняли объяснение Гамильтона и прекратили расследование.

Слухи о причастности Гамильтона к Рейнольдсам циркулировали в течение следующих нескольких лет, но только в 1797 году Джеймс Томсон Каллендер, шотландский беженец и один из новой породы недобросовестных журналистов, повсеместно распространявших злословие, использовал приобретенные им документы, чтобы публично обвинить Гамильтона в спекуляции казенными деньгами. Хотя, скорее всего, документы Каллендеру предоставил Джон Бекли, лояльный республиканец и недавно уволенный клерк Палаты представителей, Гамильтон подозревал, что это был Монро, и потребовал от Монро публичного заявления, в котором тот поверил в объяснения Гамильтона, сделанные пять лет назад. Ссора между двумя мужчинами стала настолько острой, что только обмен письмами и несколько сложных переговоров, включая вмешательство Аарона Берра, предотвратили дуэль. Однако кодекс чести требовал, чтобы Гамильтон как-то защитил свою репутацию, и поэтому он опубликовал пространный памфлет, в котором изложил все гнусные подробности романа с миссис Рейнольдс. Лучше прослыть частным прелюбодеем, чем коррумпированным чиновником. Памфлет оказался катастрофической ошибкой, и Каллендер со злорадством заявил, что Гамильтон нанес себе больше вреда, чем могли бы сказать против него "пятьдесят лучших перьев Америки "55.55

Гамильтон был необычайно вспыльчив, тонкокостен и чувствителен к любой критике, но в его столкновении с Монро в 1797 году не было ничего необычного. Дуэли были частью тогдашней политики - признак того, что аристократические стандарты все еще преобладали, даже когда общество становилось более демократичным. Мужчины, участвующие в дуэлях, не просто пытались покалечить или убить своих противников; вместо этого они стремились продемонстрировать свою храбрость, воинское мастерство и готовность пожертвовать жизнью ради своей чести, а также вести партизанскую политику. Дуэли были частью сложного политического ритуала, призванного защитить репутацию и повлиять на политику в аристократическом мире, который все еще оставался очень личным.

Вызовы и ответы, а также переговоры между принципалами, их секундантами и друзьями часто продолжались неделями и даже месяцами. Дуэли часто приурочивались к политическим событиям, а их сложные процедуры и публичный обмен мнениями в газетах были рассчитаны на то, чтобы оказать влияние на широкую публику. Было много дуэлей, большинство из которых не заканчивались выстрелами. Например, в Нью-Йорке в период с 1795 по 1807 год произошло не менее шестнадцати поединков чести, хотя лишь немногие из них закончились смертью. Гамильтон был главным в одиннадцати делах чести в течение своей жизни, но реально стрелялся только в одном - в последней, роковой дуэли с Аароном Берром.56

В 1790-х годах эта политика репутации и индивидуального характера быстро разрушалась различными способами, особенно благодаря росту политических партий и распространению скандальных газет, которые обращались к новой популярной читательской аудитории. Действительно, столкновение между старым аристократическим миром чести и зарождающимся новым демократическим миром политических партий и пристрастных газет лежало в основе многих потрясений и страстей 1790-х годов. В этих изменившихся условиях газеты стали оружием новых политических партий, которое использовалось для дискредитации и уничтожения характеров противоборствующих лидеров в глазах беспрецедентного количества новых читателей. Поскольку сохраняющийся кодекс чести был предназначен для джентльменов, общающихся друг с другом лично, он был неспособен справиться с новыми проблемами, созданными постоянно растущей и все более язвительной популярной прессой, особенно в период великого кризиса.

После вступления Джона Адамса в должность президента и распространения Французской революции по всему западному миру Америка оказалась на пороге именно такого кризиса.

 

7.Кризис 1798-1799 гг.

Когда французы узнали о договоре Джея с Великобританией, они немедленно начали захватывать американские корабли и конфисковывать их грузы. На самом деле, с тех пор как в 1793 году началась европейская война, отношение Франции к американскому нейтральному судоходству не слишком отличалось от британского, несмотря на положения франко-американского договора 1778 года о "свободных кораблях и свободных товарах". Но при всех своих неустойчивых захватах американских судов Франция хотя бы делала вид, что уважает права американских нейтралов.

Федералисты были настроены на то, чтобы с подозрением относиться ко всему, что делает Франция. Сын президента Джон Куинси Адамс, министр Нидерландов, которые недавно стали сателлитом Франции, подпитывал опасения федералистов. Франция, докладывал он отцу в 1796 году, стремилась подорвать позиции федералистов и добиться "триумфа французской партии, французских принципов и французского влияния" в американских делах. Франция считала, что "народ Соединенных Штатов питает лишь слабую привязанность к своему правительству и не поддержит его в противостоянии с правительством Франции". Молодой Адамс даже предположил, что Франция планирует вторгнуться на Юг и при поддержке сочувствующих там и на Западе развалить Союз и создать марионеточную республику. Революционная Франция и ее армии, в конце концов, именно этим и занимались - устанавливали марионеточные режимы по всей Европе. Такая атмосфера заговора и страха, казалось, делала невозможными любые нормальные дипломатические отношения.1

В 1797 году, после победы Адамса на президентских выборах, Франция отказалась от своих прежних усилий по политическому расколу американцев и решила напрямую противостоять Соединенным Штатам. Правительство французской Директории не только отказалось принять старшего брата Томаса Пинкни Чарльза Котесуорта Пинкни, которого Вашингтон отправил в Париж вместо Монро, но и объявило, что все нейтральные американские суда, перевозящие британские товары, теперь подлежат конфискации, а все американские моряки, попавшие на британские корабли, будут приравниваться к пиратам.

В ответ президент Адамс созвал специальную сессию Конгресса в мае 1797 года, став первым президентом, сделавшим это. После того как Адамс призвал к наращиванию американских вооруженных сил, особенно военно-морского флота, Конгресс разрешил президенту призвать восемьдесят тысяч ополченцев, выделил средства на укрепление гавани и одобрил достройку трех фрегатов, которые все еще находились в пути. В то же время президент критиковал французов за попытки отделить народ Соединенных Штатов от их правительства, заявляя, что "мы не деградировавший народ, униженный